Вместо некролога

Категория: Остальное

Когда я умру, некролог мой будет некоторому написать, так как все, кто меня знал, либо погибли, либо стали большенными чинами, кое-кто стал противником. Естественно, может быть, выйдет кто-то, кого и не ждёшь, о ком и не думаешь, кого и не замечал, и — произнесет. Но, вероятнее всего — нет. А если и произнесет, то из так именуемого приличия. О том, как я был нужен, и как сейчас без меня. И если он добросовестный человек, поразмыслит о том, как ему постыдно мыслить о том, что на данный момент будет выпивка.

Ни одна дама не выйдет. Это точно — уже на данный момент их нет около меня, и я испытываю вокруг себя благоговейную тишину. Так музыкант симфонического оркестра, слившийся с музыкой всеми фибрами собственной души — нет, не души — фибрами почек и печёнки — внезапно, после финишного аккорда, оказывается свободен. Всё. Отыграл. Музыка — это всё. Но я — отыграл. Свободен.

Но одна скрипка ещё продолжает играть кое-где там, за кулисами- она игралась всегда, она будет на похоронах, я вижу её издалече. Она не подойдёт к массе. В массу. Она будет рядом. Под боком. Вне досягаемости.

А вот когда все уйдут, она подойдёт маленькими неказистыми шажками, с опущенным взглядом, не смотря по сторонам, подойдёт прямо ко мне, и именно тогда я буду — её.

Никто и никогда не лицезрел нас совместно. В один прекрасный момент поздней ночкой мы прошлись по чёрной пустой улице. Под ручку. Так желала она. И из-за наиблежайшего дерева вышла моя супруга: «Ага! Попались, голубчики!» И спокойное в ответ: «Дайте мне его!» После чего вечера я попал в психушку.

Они говорили как две подруги, смотря друг на друга проникновенно и с энтузиазмом, обсуждая меня, как вещь. Даже я не ценил себя так восторженно-лакомо.

С этого денька я закончил существовать. Оказалось, я живу там, где должен жить, и занимаюсь тем, чем должен заниматься. Либо не должен? Мой мир рушился. Вещи, до этого очаровательные, прельстительные для меня, теряли какое-либо значение.

Она никогда не преследовала меня, не загоняла меня в угол. Она просто предупреждала мои желания. Не желаете ли меня связать? Как она выяснила, что я желаю привязать её упоительно нежные руки к огромным железным гвоздям, вбитым в омучнённую стенку из силикатного кирпича и глядеть, как она стоит, делая упор ладонями о сероватый кирпич, опустив голову, расставив ноги. Нагая. Она всегда смотрелась молодее собственного возраста, узкая, хрупкая, ждущая. Её мелкие руки стопроцентно умещались в моих ладонях. Загляни на веб-сайт такой-то. Рабыня. Доступная и хранящая молчание. Труднодоступная всем. Не считая: меня.

Когда мы познакомились, ей чуть исполнилось пятнадцать. Я не оказывал ей никаких символов внимания. Да и не прогонял. Я ожидал, когда она пропадет из моей жизни, как многие дамы и девицы, промелькнувшие до нее и после неё.

Она приходила, садилась ко мне на колени, обымала, смотрела в глаза, целовала, раздевала, не спеша, наслаждаясь, садилась на меня верхом, лежала на мне. От неё пахло ребёнком. Даже когда ей стало за 30, ей нельзя было дать больше 20. Я был старше её папы и матери и поначалу мне нравилось мыслить о том, что у меня могла быть такая взрослая дочь, женись я пораньше.

Позже оказалось, что она замужем. Позже замужем во 2-ой раз. Позже в 3-ий. Я сообразил, что нам пора расставаться.

Она всегда предупреждала мои желания. Она назначала мне встречи и не приходила, а я ожидал её, заматеревший в своём возбуждении. Время от времени я звонил ей и мчался через весь город. Разденься. Гласил я ей, руки за голову и ходи по кругу по краю ковра. Поближе — далее, ко мне — от меня. Её грудки равномерно округлялись, ягодицы становились крепче. Доскорого свидания, кидал я, и она уходила. Неважно какая в состоянии сделать это тебе. Неважно какая? Неуж-то, правда? Некоторое количество дней либо недель я обдумывал. Кого? Кто — «неважно какая»? Какая-то юная дама проявила ко мне энтузиазм. Разденьтесь и ходите по ковру. Для чего? Я желаю поглядеть. Руки держите за головой. Её груди колыхались, ноги ступали осторожно, в конце концов, она просто накинулась на меня.

Вправду, неважно какая. Как не достаточно я осознавал в жизни! Сейчас я купался нагим в реке, обычные люди отходили от меня на бросок камня, а одинокие девицы снимали свои лифчики.

Я не написал для неё ни 1-го стихотворения, не подарил ей ни 1-го подарка. Я никогда никому её не демонстрировал, я не хвастал ею. С неких пор я вообщем закончил хвастать и принимать себя как личность.

Я завязывал ей глаза и вёл её в ванную. Осторожно, выше ногу. Не ушибись. Если б она ушиблась, мы бы расстались. Я берёг её, как хрусталь. Как живой хрусталь.

В один прекрасный момент я не лицезрел её несколько недель, и она растолстела. Ничего бабьего. Просто оформилась. Шикарные твёрдые груди. Она отдавалась мне, как путана. А через неделю снова перевоплотился в ребенка. Произнесла мне, что и сама задумывалась, что беременна.

Раз в 10 лет я нарывался на месячные. Она гласила мне, что у неё месячные. Я не веровал. Наверняка, была с кем-нибудь и не желала, чтоб от неё разило мочой.

Много лет я просил её показать мне кое-что. Процесс. Так сказать, недолгую передышку за газетно-журнальным киоском на автобусной остановке. Либо приседание во время прополки огорода. Она не могла. Пробовала, но не могла. Я тихо уходил. Хотя сам я готов был пускать струю и вправо, и влево.

Когда я умру, и когда все уйдут с кладбища, она придёт и сделает это. Она всегда знала, чего я желаю. Она поймёт, чего я желаю через толщу земли, в которую меня зарыли.

Дамы живут длительно, а я старше её на катастрофическое число. Естественно, я попробую жить длительно, чтоб не оставлять её одну, наедине с её супругами, которых я никогда не лицезрел и которыми никогда не интересовался. Я буду жить длительно. Но дамы живут подольше. И я прошу: не мешайте ей. Пусть она будет одна в этот момент. Пусть она будет только со мной. Мы с ней всегда были только наедине.

Отзывы:
Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *